понедельник, 25 июля 2011 г.

Гоголь и архитектура паразитов. Висящая архитектура.

Архитектура общества: Москва, куда несешься ты?

 
Сохранить природу и избежать социальных конфликтов при сохранении 
средств возможно при свободной планировке без кубов и квадратов сверху, 
все снизу и плавно по рельефу, гибкая схема свободной планировки вдоль 
кривых водных артерий и границ лесов позволит на этапе планирования 
сохранить природу и сформировать комфортную среду за минимальные деньги.
 Пилить будет нечего, поэтому выберут второй вариант с оправданием 
максимальных расходов и смет по квадратам. 

"Аполлон Аполлонович не хотел думать далее: непокойные острова --
раздавить, раздавить! Приковать их к земле железом огромного моста и
проткнуть во всех направленьях проспектными стрелами...
И вот, глядя мечтательно в ту бескрайность туманов, государственный
человек из черного куба кареты вдруг расширился во все стороны и над ней
воспарил; и ему захотелось, чтоб вперед пролетела карета, чтоб проспекты
летели навстречу -- за проспектом проспект, чтобы вся сферическая
поверхность планеты оказалась охваченной, как змеиными кольцами,
черновато-серыми домовыми кубами; чтобы вся, проспектами притиснутая земля,
в линейном космическом беге пересекла бы необъятность прямолинейным законом;
чтобы сеть параллельных проспектов, пересеченная сетью проспектов,в мировые бы ширилась бездны плоскостями квадратов и кубов: по квадрату на обывателя, чтобы... чтобы...
После линии всех симметричностей успокаивала его фигура -- квадрат.
Он, бывало, подолгу предавался бездумному созерцанию: пирамид,
треугольников, параллелепипедов, кубов, трапеций. Беспокойство овладевало им
лишь при созерцании усеченного конуса.
Зигзагообразной же линии он не мог выносить.
Здесь, в карете, Аполлон Аполлонович наслаждался подолгу без дум
четырехугольными стенками, пребывая в центре черного, совершенного и атласом
затянутого куба: Аполлон Аполлонович был рожден для одиночного заключения;
лишь любовь к государственной планиметрии облекала его в многогранность
ответственного поста. Мокрый, скользкий проспект пересекся мокрым
проспектом под прямым,
девяностоградусным углом; в точке пересечения линий стал городовой..."
А. Белый "Петербург"
Проект ОМЕЛА царство архитектурных паразитов основан на достижениях школы генетиков агротехнического университета в городе Пушкин. Им впервые в мире удалось получить семена и саженци для будущих домов деревьев.
В августе 2011 запланирована встреча с местными жителями поддержавшими проект ОМЕЛА в родовом имении Гоголя - Васильевке на Полтавщине, в одном из самых красивых мест округи. По красоте здешних мест Гоголь тосковал всю жизнь, описывая их в своих литературных трудах. Самым примечательным местом в имении был большой пруд, окружённый роскошными ивами и тополями-осокорями, похожими на сказочных великанов. Осокори обвивала омела белая. На одном из осокори над водой планируется монтаж дома оболочки из обручей и веревок покрытой плетеными тросниковыми панелями. За прудом на лодке можно доплыть в заповедные леса - знаменитая Яворивщина. По преданию местных краеведов, влюблённая в юного Николая Гоголя крепостная девка напоила его приворотным зельем из омелы. Не совсем удачно она приготовила напиток - любовь не родилась. Возникло пристрастие к омеле и живой природе, равное обожествлению. Николай Васильевич стал самым романтическим писателем 19 века, ибо понимание необъяснимых тайн природы далось ему легко. Нерушимая связь русских англичан и украинцев обеспечивает участников проекта харчами и горилкой.
Когда дикий и малоразвившийся человек, которому одна природа, еще грубо им понимаемая, служит руководством и вдохновением, создает творение, в котором является и красота и тайный инстинкт вкуса, отчего же мы, которых все способности так обширно развились, которые более видим и понимаем природу во всех ее тайных явлениях, — отчего же мы не производим ничего совершенно проникнутого таким богатством нашего познания? Идея для зодчества вообще была черпана из природы, но тогда, когда человек сильно чувствовал на себе ее влияние; теперь же искусство поставил он выше самой природы, — разве не может он черпать своих идей из самого искусства или, лучше сказать, из гармонического слияния природы с искусством? Рассмотрите только, какую страшную изобретательность показал он на мелких изделиях утонченной роскоши; рассмотрите все эти модные безделицы, которые каждый день являются и гибнут, рассмотрите их, хотя в микроскоп, если так они не останавливают вашего внимания. Какого они исполнены тонкого вкуса! какие принимают они совершенно небывалые прелестные формы! Они создаются в таком особенном роде, который еще никогда не встречался. Резьба и тонкая отделка их так незаимствованы и вместе с тем так хороши, что мы иногда долго любуемся ими, и увы! вовсе не ощущаем жалости при виде, как гибнет вкус человека в ничтожном и временном, тогда как он был бы заметен в неподвижном и вечном. Разве мы не можем эту раздробленную мелочь искусства превратить в великое? Неужели всё то, что встречается в природе, должно быть непременно только колонна, купол и арка! Сколько других еще образов нами вовсе не тронуто! Сколько прямая линия может ломаться и изменять направление, сколько кривая выгибаться, сколько новых можно ввести украшений, которых еще ни один архитектор не вносил в свой кодекс! В нашем веке есть такие приобретения и такие новые, совершенно ему принадлежащие стихии, из которых бездну можно заимствовать никогда прежде невоздвигаемых зданий. Возьмем, например, те висящие украшения, которые начали появляться недавно. Покаместь висящая архитектура только показывается в ложах, балконах и в небольших мостиках. Но если целые этажи повиснут, если перекинутся смелые арки, если целые массы вместо тяжелых колонн очутятся
на сквозных чугунных подпорах, если дом обвесится снизу доверху балконами с узорными чугунными перилами, и от них висящие чугунные украшения в тысячах разнообразных видов облекут его своею легкою сетью, и он будет глядеть сквозь них, как сквозь прозрачный вуаль, когда эти чугунные сквозные украшения, обвитые около круглой, прекрасной башни, полетят вместе с нею на небо, — какую легкость, какую эстетическую воздушность приобретут тогда дома наши! Но какое множество есть разбросанных на всем намеков, могущих зародить совершенно необыкновенную живую идею в голове архитектора, если только этот архитектор — творец и поэт.
Кризис закончится вместе со строительством божественной башни Газпрома.
Больше надо строить больших и разных башен.